Несколько эпизодов из “Колыбели Хаоса”

Антипов откинулся в кресле. Левый бок вновь пронзила тупая боль. Проклятое недомогание! Рядом на столе лежали файлы «Дела Алексея Навального».

Антипов ненавидел Навального даже больше, чем Петру Грейвол. Ладно она — иностранка, наивный западный человек, ослепленный мифом о равенстве и справедливости… Но ты, Леша! Ты родился в Союзе, а, значит, с молоком матери всосал в себя особенности отечественного мироощущения, ты-то куда лезешь? Во что суешься? С кем пытаешься воевать? Антипов невольно хмыкнул. Бороться с коррупцией в стране, где на коррупции все только и держится: от поставок молока в детские сады до торговли нефтепродуктами, – это не просто нелогично, это противоестественно. В войне с системой исход всегда один – смерть. Возможно, Навальный уже выбрал свою судьбу. Если он не остановится – его будущее предрешено.

Антипов саркастически улыбнулся. Он до сих пор помнил стишок, ходивший среди офицеров Пятого управления КГБ в далекие годы горбачевской Перестройки:

Товарищ, верь, пройдет она –
Так называемая, гласность.
И вот тогда госбезопасность
Припомнит ваши имена…

Генерал относил демократию к числу утопических мировоззрений, а российскую демократию – к форме общественного психоза. Он хорошо помнил, как в 1991-м, обезумев от внезапно свалившейся на нее свободы, на улицы городов вывалилась толпа бывших комсомольцев, ударников социалистического труда и членов Коммунистической Партии. Помнил, как по всей стране начали сносить памятники Владимиру Ленину, а на главных площадях митингующие требовали черт знает что. Генерал отлично запомнил их плакаты: «Долой КПСС!», «Нет коммунистической диктатуре!», «КГБ под суд!», – а кое-где некий совсем ошалевший смельчак держал небольшой кусок ватмана, на котором красными буквами было выведено: «КГБ, КПСС – НА МЫЛО!» Лет, эдак, за десять до этого, за такой призыв его самого бы пустили на мыло. На хозяйственное.

Антипов прочистил горло. То были интересные времена…

А вы не устали?

В 1999-м году я был еще ребенком, но почему-то отчетливо события, которые тогда происходили. Причем, не столько фактическую часть, сколько эмоциональную. 

Я помню, как нашей семье было тяжело. Это было время, когда мы экстренно перебрались их Якутии на «материк» – в Кировскую область. Мои сестра и брат поступили там в институт и получали высшее образование, меня мать пристроила в школу – осенью 1999-го я как раз перешел в пятый класс. Мы жили в однокомнатной квартире в старой трехэтажке на улице Конституции (о, какой символичный адрес), и часто случалось так, что нам было практически нечего есть. Отец оставался на Севере, а мать то и дело улетала к нему, пытаясь завершить какие-то «взрослые» не до конца понятные мне дела. 

Я отлично помню, что мамы не было почти весь год. Весной умерла бабушка (ее мама), она даже не смогла приехать на похороны, и прилетела только поздней осенью. 

Новый год мы встречали вместе. И мне запало то, ставшее знаменитым на всю страну: «Я устал. Я ухожу». Мама очень обрадовалась. В тот момент я не понимал почему, но разделял ее радость. Теперь я понимаю, что именно тогда, уставшее общество, требовало перемен, нуждалось в новом адекватном Президенте. 

И еще я помню, как все вокруг радовались, что Ельцина сменит Путин. В воздухе витала эйфория. Все обсуждали, какой он активный, сам ездит по стране, сам записывает в блокнот, что говорят ему люди на встречах. Вот он – Президент, которого так не хватало новой России! Тот, кто вытащит страну из клоаки коррупции, массовых увольнений и задержек зарплат. Тот, кто обеспечит гражданам достойный уровень жизни. 

Что в итоге мы получили – в 2018-м году понятно практически каждому. Как «раб мечтает не о свободе, а о своих рабах», так и Владимир Путин мечтал не о реформировании, модернизации и обновлении постсоветской России, но о том, чтобы самому стать новым Ельциным: богатеем с номерными счетами в швейцарских банках и армией личной свиты. Впрочем, Ельцина он переплюнул уже давно и, с моей точки зрения, превратился в полноценного африканского диктатора. 

Тем не менее, как и 19 лет назад, и сейчас в обществе висит запрос на перемены. И мне, уже взрослому дядьке, у которого дочь уже ходит в школу, хочется спросить: Владимир Владимирович, а вы не устали? А не пора ли вам отправиться передохнуть? 

Я верю в сменяемость власти, Владимир Владимирович. Это как циркуляция крови. Если она снижается, образуются тромбы и может наступить внезапная смерть. И Россия сейчас стоит на пороге политической гибели. И вы немало для этого сделали… Убийство Немцова… Захват Крыма… Вы уже вписали себя в Историю. Может быть, не так, как вам бы хотелось. И ясное дело, учебники истории, которые вам сейчас так нравятся, после вас обязательно перепишут. Но вы уже там: не только в российской истории, но и в мировой. 

Так не пора бы уйти на покой? Получить гарантии безопасности вроде тех, что вы дали Борису Ельцину? Тем более такие гарантии вам уже предлагались – Навальный великодушно сделал вам подобное предложение. Несмотря на это, к выборам вы его не допустили. Потому что боитесь. А зря. Ведь, возможно, он единственный из реальных политиков России, который, в случае вашего ухода, сдержал бы свое слово и вы спокойно бы встретили свою старость где-нибудь в Сочи.

Поиск издателя. 6 непростительных ошибок автора на пути к контракту, А. Сенаторов, главред «Литорг».

24 октября мы решили поговорить про поиск и переговоры с издателем. Эта тема волнует большинство авторов, и только за последние полгода почти 30 бестселлеров из топа продаж Ridero оказались в списке новинок крупных издательских домов.

Мы пригласили Артёма Сенаторова, автора 9 книг («Эксмо», АСТ, «Питер», «Альпина»), главреда популярного паблика «Литорг» (около 750 000 подписчиков), основателя писательского марафона «Таланта недостаточно» и амбассадора издательства «Эксмо», чтобы обсудить:

– ситуацию на издательском рынке в 2017 году: кого сейчас ищут издатели
– пошаговый алгоритм: с чего начать поиск издателя
– тактику переговоров: как говорить, чтобы слушали
– пункты договора с автором, на которые обязательно нужно обратить внимание

Никита Шамин: интервью с Иваном Носовым о настоящих писателях, фентези, плот твистах и маркетинге (ep. 02)

0:49 – Феномен начинающего писателя. Самиздат. Бессмысленность приставки “начинающий”
6:45 – Кого можно считать настоящим писателям
9:00 – Первые деньги с продаж
10:25 – Маркетинг в социальных сетях. Сначала напишите хорошую книгу а потом регистрируйтесь в соц.сетях. В маркетинге главное человечность
16:48 – Результаты Ивана с “Исповедью серийного убийцы”
18:11 – Рекламная кампания. Что и как
19:12 – Немного турецкого ^_^
19:28 – Ок, продолжаем про маркетинг. Что работает лучше
25:20 – Как писать о местах, в которых ты никогда не был и о вещах, которых ты сам не делал
20:22 – Отношение к фэнтези
31:02 – Как я собираю материла для книги
33:23 – Написать книгу – это 1/4 всего дела
35:30 – Как искать и выбирать блогеров для рекламы
37:00 – Отзывы сильно влияют на покупку книги
38:10 – Писать про человека другой национальности. Герой должен быть как можно более близок к целевой аудитории
46:12 – Крутые повороты сюжета. Учебные пособия по плот твистам
51:28 – Почему люди начинаю писать и стоит ли это делать. Вопрос предрасположенности

Владимир Гуриев: сценарий фильма-катастрофы, который актуален и в 2017 году.

Этот пилотный сценарий появился в Фейсбуке в прошлом году и, судя по всему, был написан после эпического потопа, когда по причине хреновой работы ливневок затопило чуть ли не пол Москвы. Автор сценария: Владимир Гуреев. Талантище. Ниже привожу текст фильма, который вполне мог бы стать первым российским фильмом-катастрофой, настоящим блокбастером. 

Автор сценария Владимир Гуреев
Автор сценария Владимир Гуреев

…Слушайте, а ведь офигенный фильм-катастрофу можно снять по мотивам всех этих ливней.

Фильм начинается сразу, без титров.

В главной роли, конечно, Константин Хабенский. Он работает учителем труда, зарабатывает копейки, да и те тратит на покупку сломанных табуреток для обеспечения учебного процесса. Жена от него ушла к мэрскому чиновнику средней руки и живет теперь в трехкомнатной роскоши на Алексеевской вместе с детьми, которых Хабенский очень любит.

Девочка совсем маленькая и тоже папу любит, потому что кто еще может сделать детскую куклу из двух гвоздей и шарика для настольного тенниса. А мальчик постарше, у него возраст говняхи, ведет он себя соответственно.

К тому же, новый папа купил плэйстейшен и джип, на таком фоне любой задумается о приоритетах. В общем, мальчик внутренне хороший, но слегка запутался и временно отторгает табуретки и самодельные игрушки в пользу коррупционной составляющей.

И вот в воскресенье Хабенский идет встречаться с детьми, а в это время в московской ливневке забивается последний проток, сток, что у них там. По пути Хабенский думает купить сигарет, но у него осталось сто рублей, и он в последний момент такой — нет, лучше дочке еще пару гвоздей куплю.

Тем более, что ларек с сигаретами давно, вообще говоря, снесли.

— Константин Михалыч, дай закурить, — говорит ему знакомый алкоголик во дворе.

— Бросил, — говорит Хабенский и грустно улыбается. С некоторым даже отчаянием.

Чиновника дома нет, он с остальными урбанистами уехал на открытие ярмарки костромских варений и солений, где флиртует с костромичанкой Варей.

(тут нам нужно, чтобы камера походила туда-сюда как у Финчера в начале panic room — сначала говно, потом варенье, а потом снова говно.)

В говне мы видим начинающего архитектора с глупым именем Борисоглеб — мама и папа хотели близнецов, но не вышло. Борисоглеб с ужасом смотрит в темноту.

— О господи, — говорит Борисоглеб сам себе. — нужно срочно всех предупредить!

Над москвой сгущаются тучи, но об этом никто не знает. Только бабка у подъезда говорит Хабенскому:

— Что же ты, Костя, зонтик не взял, а если дождь пойдет.

Но это она не зло так говорит, а с симпатией. его вообще каждая собака любит, кроме жены, да и жена тоже любит, просто устала от безденежья и как-то подзабыла о чувствах.

Костя улыбается и говорит бабке что-то умиротворяющее и уничижительное одновременно. Ну, например, — не заработал я еще на зонтик, ха-ха.

Или: — Говорят, что под дождь попасть — к счастью.

Ну, или еще какую-нибудь муть.

В общем-то, неважно, что он скажет, просто пусть Хабенский улыбнется в этом месте.

Итак они идут гулять и тоже приходят на ярмарку варенья. Мальчик начинает говнится на пустом месте и при очередном гормональном взрыве просто убегает. Девочке хочется мороженого с вареньем. В общем, ты на велосипеде, и он горит, и все горит, и ты горишь.

Параллельно нам показывают импозантного лысого мужчину, который пробует варенье и, смеясь, рассказывает студенткам о том, как чудесно заживется здесь пешеходам уже через год-два. Бывают нормальные злодеи, которые искренне хотят захватить мир, а бывают мелкотравчатые, которые хотят его обустроить. Для них это просто работа (как у Рене Руссо из “Бездны” или у этого андроида из “Чужого”). Наш — из последних.

И тут Хабенский видит хмыря из мэрии, который у него жену увел. А у них сложные отношения, но мы же все культурные люди. Ну и у Хабенского дело есть. И Хабенский говорит, отрывая хмыря от вари и варенья:

— Вася, ты погуляй пока с мелкой, а я тем временем старшего найду, пока он не закончил школу.

На заднем плане из люка вылезает Борисоглеб и бежит к недозлодею.

— Григорий, — говорит Борисоглеб. — Я тут рассчитал, нам нужно срочно менять ливневку, нельзя ждать ни минуты. Я только что из, так сказать, полей. Раньше в туннеле был свет, а теперь туннеля просто нет.

— Вы, юноша, сначала умойтесь, — говорит ему Григорий. — А то от вас вашими полями пахнет.

Студентки смеются.

Хабенский носится по пушкинской (камера как в “Борне”, только лучше, чтобы даже летчиков-испытателей затошнило) и, наконец, забегает в Макдональдс. А там как раз его мальчик покупает себе пакет картошки и колу.

— Я тоже люблю картошку фри, — говорит Хабенский. Мальчик презрительно усмехается. Родители!

И тут дождь.

Нет, не так. ДОЖДЬ.

Нам показывают ливневку, которая стремительно заполняется водой. Уровень воды в Москве-реке поднимается до невиданного. Сразу откуда-то сильный ветер, снег, радиоактивная пыль. И вот по Москве несется поток грязной воды, сметая все на своем пути.

Неправильно припаркованный автомобиль сносит и бьет об эвакуатор. У слепой старушки уносит собаку-поводыря (сама старушка уцепилась вставными зубами за светофор и держится). От вывески “чайхана номер один” отрывается “чай”. На патриарших мы видим плывущую Божену в окружении почти новых дамских сумочек, которые она собиралась продать на “авито” (одна из сумочек — подарок для внимательных зрителей — вовсе не сумочка, а макушка Ильи Варламова). К счастью, съемка ведется с вертолета, и мы не слышим, что она говорит. На крыше троллейбуса по садовому плывет Кац.

Нам показывают мэра. Он ведет совещание из вертолета. Вокруг молнии и все такое. Чистый Зевс.

— Нужно срочно что-то делать, — кричит мэр военным из другого вертолета. — Я вам доверяю, вся надежда только на вас.

На земле поток прорезает Пушкинскую, разделив любящего отца и дочь, казалось бы, навсегда. Хабенский с сыном стоят у окна, с ужасом наблюдая за стихией. Главный герой автоматически перекладывает ломтик картошки фри из одного уголка рта в другой, как будто это зубочистка.

Наконец, резким движением губы Хабенский заталкивает ломтик в рот.

— Жди меня здесь, — говорит он сыну.

И бросается в поток.

Новый муж бывшей мамы, конечно, оказывается слабохарактерный подлец и трусливо спасает свою жизнь, а дочку и Варю бросает. Девочку уносит потоком. Эмоциональная сцена, даже две. Подержав подонка за пиджак, Хабенский снова бросается в в воду, времени нет.

— Я же вам говорил! — говорит тем временем Борисоглеб Григорию. Они стоят друг напротив друга под дождем, как Нео с агентом Смитом.

Или, может, он говорит:

— Ну как, достаточно я умыт?

В общем, что-то такое саркастичное, уместное, но при этом отчаянное.

Григорий пытается ответить, но его сметает волна.

Борисоглеб тем временем решает вернуться в канализацию, потому что решение можно найти только там.

Хабенский ищет дочь, но находит куклу глашу, которая застряла в решетке люка. Зная, что дочь глашу никогда не бросит, Хабенский понимает, что дочь затянуло под землю (don’t ask).

И вот они встречаются под землей.

— Я Борисоглеб, — говорит Борисоглеб.

— Какое странное имя, — говорит Константин.

— Родители хотели мальчиков, — говорит Борисоглеб.

Они быстро понимают, ведь Борисоглеб это изучал, что если пробить маленькую дырку в труднодоступном и опасном месте, то давление воды под землей вырастет в миллиард раз, и поток воды сам прочистит ливневку, а город будет спасен (don’t ask).

— Но, — говорит Григорий, который тоже внезапно здесь. — это же разрушит пешеходное пространство.

Его никто не слушает. На земле — а, точнее, в воздухе — мэр организует на базе МЧС команду отсосов. Их задача — отсосать воду из Москвы и вылить ее в Тверскую область, где как раз засуха и неурожай.

— Хорошо, — говорит Константин. — я согласен, хотя это очень опасно. но сначала я должен найти дочь.

— А как же я, — говорит Григорий, но его никто не слушает.

— Хорошо, — говорит Борисоглеб. — Мы пойдем по запаху варенья. малиновое же?

Через десять минут они находят девочку. она промокла и озябла, но очень рада кукле.

— Глаша! — кричит девочка и обнимает куклу.

— Осторожнее, — говорит Хабенский, улыбаясь. — гвозди.

— Теперь осталось самое сложное, — говорит Борисоглеб. — и опасное. Нам нужно войти в поток еще раз. доплыть до труднодоступного места и пробить его.

— Я готов, — говорит Хабенский.

— Мы наверняка погибнем, — говорит Борисоглеб.

Хабенский улыбается.

Дочку вместе с картой подземелий отдают Григорию. Он должен быстро вывести девочку на поверхность, когда услышит гул.

— Не плачь, — говорит Хабенский. — я обязательно вернусь.

— Тогда возьми с собой глашу, — говорит дочка. — чтобы тебе не было страшно.

Хабенский и Борисоглеб уходят в темноту.

— Константин, — говорит Борисоглеб.

— Для друзей я костя, — говорит Хабенский.

— А я — Алиса, — говорит Борисоглеб и снимает шлем. Под шлемом у Алисы прекрасные длинные волосы Эмили Ратаковски.

— Ничего себе пельмени, — растерянно говорит Хабенский.

— РОДИТЕЛИ ХОТЕЛИ МАЛЬЧИКОВ, — говорит Алиса.

— Постойте! — кричит им вслед Григорий. — Постойте! Если вы сейчас свернете направо, а после телеграфа — налево, там подземная лаборатория допинга. В четвертом шкафчике во втором ряду есть вещество, которое позволит вам задерживать дыхание на тридцать минут.

— Я бы задержала дыхание прямо сейчас, — кивает Алиса.

— Дочка! — говорит Хабенский. — Все будет хорошо! Я очень тебя люблю и твоего брата-говнюка тоже.

Все плачут, но надо идти.

На поверхности между тем кипит работа. бригады отсосов отсасывают воду для тверской области, но их слишком мало. Мэр на вертолете снимает с крыш ошалевших котов. Один из котов бежит по только что отсосанной Тверской, но мэр не может оставить даже его на произвол судьбы. Вертолет виртуозно приближается к земле, мэр протягивает руку, но пилот случайно касается поверхности полозьями, а гранитная плитка слишком скользкая, и вот уже вертолет, стремительно ускоряясь, несется по Тверской к Кремлю.

Кот все еще бежит впереди вертолета (don’t ask).

— Надо взлетать! — кричит пилот. — Мы погибнем!

— Я никого не брошу! — кричит мэр.

Ранее собранные коты орут в вертолете от ужаса.

Буквально за сто метров от кремля мэр хватает одной рукой котенка, другой отрывает старушку от светофора и запихивает их в вертолет. Вертолет взмывает в воздух.

Под землей, наевшись допинга, Алиса и Константин плывут к труднодоступной дыре. И вот они перед ней.

— Как же мы ее пробьем, — говорит Алиса.

Звучит тревожная музыка.

Хабенский достает из кармана глашу и с грустью смотрит на нее.

— Гвозди, — говорит Хабенский. — Мы пробьем дыру гвоздями. Но сначала, — говорит Хабенский, — нам нужно взяться за руки, чтобы нас не разнесло в разные стороны.

— Я согласна, — говорит Борисоглеб. — только это не рука.
— О, — говорит Хабенский.

Они пробивают глашей дыру.

Подземное цунами, крики, паника (5 минут).

Наконец, когда нам кажется, что все потеряно, главные герои выныривают из реки.

Почти сразу же они оказываются где-то у Охотного ряда (don’t ask), где их ждут мэр на вертолете (don’t ask), мальчик (don’t ask), девочка (don’t ask), Григорий (пришел с девочкой), бывшая жена (don’t ask), ученики Константина (don’t ask) и массовка.

— Папа, папа, ты вернулся! — кричит девочка и бежит к Хабенскому.

Мальчик тоже хочет подойти к отцу, но вспоминает, какой он был говнюк еще час назад и стесняется. Отец обнимает его первым.

Бывшая жена тоже хочет кого-то обнять, но вовремя замечает Борисоглеба.

— Папа, папа, — вдруг говорит девочка. — А где же глаша?
— Глаша, — грустно говорит Хабенский. — А глаша всех спасла.

Глаза девочки наполняются слезами. В это время за ее спиной вертолет опускается ниже, почти к самой земле. В последний момент мэр машет свободной рукой пилоту:

— Не стоит совсем уж низко, плитка же.

В другой руке у мэра котенок.

— Девочка! — говорит мэр. — Поскольку ты очень смелая (а сценаристы так и не придумали тебе имя), вот тебе котенок.

— Мама, мама, — говорит девочка, забыв о глаше. — Можно я оставлю себе котенка?

— Конечно, можно, — говорит мама, придвигаясь поближе к Григорию.

Константин по-дружески обнимает Борисоглеба. Мы понимаем, что он тоже хотел бы мальчиков.

Коты выпрыгивают из вертолета и разбегаются по домам.

Вертолет поднимается над героями.

Вот они совсем маленькие и крошечные.

Совершенно неважные, честно говоря.

Просто какие-то люди.

А Москва — прекрасна. Чистая, умытая, новая. Где-то вдалеке мы видим Тверскую область — раньше там была, как известно, пустыня, а теперь сады.

В руках у мэра последний котенок — тот самый, которого он спас на Тверской. Мэр неуверенно подносит руку к голове кота, тот не отстраняется и дает себя погладить.

— Как же мне тебя назвать, — говорит мэр.

Камера уходит к горизонту. Солнце то ли встает, то ли садится. В общем, красиво.

— Я назову тебя Бемби, — говорит мэр.

Затемнение.

Появляются титры.

“в одну реку нельзя войти дважды”
“но другого выхода нет”

Константин Хабенский в фильме “Мэр”

Краткая рецензия на роман “Текст” Дмитрия Глуховского.

Дмитрий Глуховский вырос и благодаря “Тексту”, лично для меня, именно сейчас превратился в настоящего полноценного писателя!

“Текст” – это роман, который не стыдно переводить на английский. И даже наоборот: его обязательно нужно перевести и представить западному читателю, потому что Россия в “Тексте” – наша, настоящая, такая, какой мы видим ее каждый день. И судьбы тоже наши, не фальшивые. Поэтому мне бы хотелось, чтобы англоязычные читатели увидели ее через призму “Текста” Дмитрия Глуховского. Впрочем, и нам самим, россиянам, такую книгу прочитать крайне полезно.

К середине произведения автор слегка “затянул”. Мне хотелось развития. Хотелось конфликта. А получилась история жизни Суки, рассказанная посредством его мобильного телефона. Тут, мне кажется, переборщил Глуховский с красками: надо новую картину рисовать, а он все старую домалевывает. Не прокатило. Третью четверть читал по инерции. Ибо надо. Но потом новый конфликт, новый поворот сюжета. На последних страницах я уже буквально кричал главному герою: не делай этого! не надо!

Впрочем, концовка романа тоже наша – русская, – в стиле “Брата” у Балабанова. Ну, не может роман о России закончиться по-другому. Только не “Текст”.

Над чем я сейчас работаю

Был недавно на сайте английской писательницы Дж.Ф. Пенн, и обратил внимание на раздел “Now” у нее на сайте. Решил сделать что-то подобное, чтобы вовремя информировать читателей о том, чем я занимаюсь прямо сейчас.

Итак, сейчас я дорабатываю политический триллер “Колыбель Хаоса” – 450 тысяч знаком уже написано! Параллельно тружусь над повестью “Призыв к насилию” и повестью “К северу от Северной Кореи”. Надеюсь, до конца 2017 года все произведения выйдут в печать.

Подписывайтесь на рассылку, чтобы быть в курсе обновлений!

Всем спасибо!

Рецензия на “Дешевый роман”. Автор: писатель Вячеслав Прах.

Второй раз я взялся прочесть книгу Вячеслава Праха. На этот раз “Дешевый роман”. У меня остались крайне негативные впечатления от прочтения произведения “Кофейня”, но я решил дать автору второй шанс. Может быть, в прошлый раз я недостаточно оценил глубину творчества Вячеслава? Может быть, я был к нему предвзят?

Я честно купил электронную версию “Дешевого романа”, чтобы, если уж произведение мне не понравится, по крайней мере автор получил свои роялти от моего прочтения. Долго не решался открыть произведение, но, наконец, собрался и начал читать:

Я умер. Да, я не вечен, как и всё в этом мире. В вашем мире. Я иду по дороге, ведущей к моему дому, я его построил своими руками, этими же руками я укачивал тех, кто сейчас в этом доме спит. Я иду тем путем, которым мы привыкли ходить. Странная вещь – привычка, для человека, который не чувствует больше дождя. Я и есть дождь. Но я не ощущаю себя. Я иду дорогой, которая давно уже не моя, по старой памяти я открываю ворота. Они не услышат этот скрип. И мои шаги исчезнут, когда закончится дождь.
Я смотрю на окна, в которых темно, там нет больше меня. Там нет больше света дневного, и если я – ночь, то в этом мире нет больше дня.

А потом вокруг наступила темнота. Сначала я решил, что слишком глубоко погрузился в реальность книги. Так сказать, утонул в ней. А потом осознал: ничего подобного – у меня просто лопнули глаза! Лопнули. Глаза. Карл. От того кромешного ужаса, которым в очередной раз закидал меня автор.

Скрипя сердцем (а, может, и не только им) я таки дочитал “Дешевый роман” до конца. Скажу одно: в этом случае название подобрано очень правильно… Сюжет (если поток информации, раскиданный по страницам, вообще можно назвать сюжетом) не проработан. Предложения написаны “сладко”, как подобает статусам во “Вконтакте”, но без какого-либо намека на реализм, на то, как оно есть в реальной жизни.

Предисловие:

– Алло. Юлия? Простите, что вас потревожили среди ночи.
– Слушаю вас.
Медсестра тихо откашлялась.
– Ваш муж умер четыре минуты назад. Примите мои соболезнования… Вам нужно приехать…

4 минуты? У нее что, записан телефон всех пациентов больницы? Да жене могли позвонить только утром! Или хотя бы через 40 минут. Пока оформят факт смерти. Пока направят тело на вскрытие. Пока найдут телефон…

Первая глава:

«Она бежала к своему холодному мужу, ей и вправду казалось, что он холодный…
Я не узнаю тебя больше, мой свет. У меня есть фотографии твои – живые, теплые еще. Но если бы тебя сфотографировали сейчас и показали мне, я бы тебя не признала. Я не чувствую энергетики рядом с тобой и весь дом пропах моими духами, чтобы хоть как-то затмить тот запах, тобою оставленный запах – вчерашнего дня. Тебя нет с нами сегодня, не делай мне больно. Где ты сейчас? Кем ты стал или чем? В чем теперь смысл твоей жизни, если ты обрел для себя новую форму существования?

О чем ты, б..ть?! В чем смысл твоей жизни?! Типа чувак умер, скотина, и не сможет больше “жить ради нее”?! Что за эгоизм? Или это: “ты обрел для себя новую форму существования”… – автор хоть представляет, что чувствует человек, потерявший близкого? Насколько это больно? Стоя перед фактом такой утраты, ты в последнюю очередь будешь думать, в кого переродился (и переродился ли) близкий тебе человек… Что за ужас? Или, если речь не о физическом перерождении, а о том, что умерший “стал ангелом” (читай: теперь на небесах), все равно это как-то мало согласуется с настоящим мучительным горем, болью утраты.

Вот в этом и кроется самая главная проблема самиздата (а мы помним, что г-н Прах вошел в литературу через самиздатовскую площадку Ридеро): у каждого появляется шанс выкинуть свою книгу на рынок. Выкинуть ее на рынок не вовремя. Слишком рано. Когда она еще толком не проработана. Когда над ней еще “пахать и пахать”. Помню, учась в классе шестом, я очень увлекался поэзией. Писал стихи, некоторые из которых периодически появлялись в городских изданиях. И в какой-то момент я даже замахнулся на роман в стихах. Писал его около месяца. И понес к редактору одной из детско-юношеских изданий… Наверное, в тот день у нее было не самое лучшее настроение. Потому что она разнесла меня в пух и прах. Мой “роман” был разобран ею буквально по строчкам и я не совру, если скажу, что, покинув редакцию поздним вечером, я был раздавлен. Но это был ценный урок: не все то, что лично тебе кажется “шедевром”, таким на самом деле является. И слава богу, тогда было невозможно издать книгу самостоятельно. Я был вынужден идти к редактору, которая поставила меня на место… Потому что в противном случае, я бы просто выкинул книгу на “Литрес” и, в дальнейшем, все негативные отзывы списывал на “зависть” и “узколобость” читателей… Так вот, к чему я это все?

Вячеслав Прах – молодец. Но если он хочет стать настоящим писателем, ему следует тщательно поработать над своим творчеством, стилем и пр. Да, некоторым людям его произведения нравятся. Но, знаете ли, героин тоже кому-то нравится. Только это не делает его лекарством. И факт некоторой популярности странных романов Вячеслава Праха “на автомате” не превращает их в настоящую литературу.

https://www.youtube.com/watch?v=RM-0VXAE6AE